скрыта от человеческих глаз…
Я плохо помнил мистические глубины Аффидавита, но этих трех, конечно, позабыть было трудно.
– Мы расскажем тебе одну историю, – сказал Акурков. – Ты можешь чего-то в ней не понять, но не переживай. Это всего лишь сказка – она ободрит твой дух. Когда я замолчу, ты уже придешь.
– А я сыграю тебе на лютне, – добавила София, – чтобы ты увидел дорогу. Слова для этого не нужны.
Она провела перстами по струнам. То, что я услышал, не было просто звуками лютни. Заиграло сразу множество инструментов – флейты, цимбалы, барабаны, рожки, виолы и что-то такое, чего я не мог назвать…
– Это сказка про Лестницу в Небо, – сказал Деньков.
– Да, – продолжил Акурков. – Давным-давно жил один мальчик с чуткой и доверчивой душой. Ему приходилось совсем плохо среди окружавших его людей и обстоятельств. И однажды он услышал странную песню, перевернувшую его сердце. Он не до конца понял, о чем она, потому что слова были на незнакомом диалекте, но музыки оказалось довольно. Мальчик знал, что эта песня – о самом главном…
София заиграла на своем волшебном инструменте, и я услышал дивную мелодию. В ней каким-то образом отражалась вся моя жизнь.
Я больше не видел Денькова и Акуркова. Я видел сцены из своего детства и юности – иногда прекрасные, иногда стыдные – и шел по собственной памяти, как по зеркальному коридору.
Каждую секунду я вспоминал что-то новое, и музыку подхватывали другие инструменты. Казалось, мелодия меняется – но это были все те же ноты, следующие друг за другом. Менялся только тембр, а нотами был я сам…
Я услышал голос Денькова.
– Мальчик подумал, что песню написал кто-то похожий на него. Он решил узнать, кто ее сочинил, стал его искать – и пришел к большому дому, стоящему на райских холмах. У дверей его встретила охрана, и мальчик сказал – я хочу встретить того, кто сочинил эту песню. Мне кажется, он такой же, как я, и может стать моим другом…
Лютня Софии звенела, а я все шел через анфиладу своей памяти. Потом музыка стихла.
– Охрана дома засмеялась, – продолжал Акурков, – и один из стражников, знавший язык мальчика, сказал ему – ты так ничего и не понял, бедный. Живущие здесь люди поют эти песни именно для того, чтобы жить на райских холмах. А если тебе кажется, что кто-то из них мог бы стать твоим другом… Ну, если бы тебе так не казалось, они не жили бы на райских холмах. Ты в некотором роде счастливей, чем они. Ты все еще думаешь, что где-то в мире у тебя есть друзья. А они так уже не думают.
Теперь я поднимался вверх по винтовой лестнице – вроде той, что осталась во дворце Эскала, только вокруг не было ни стен, ни перил. Самой лестницы я тоже не видел, лишь чувствовал возникавшую при каждом шаге опору. Это было головокружительно и страшно.
– Тогда, – сказал Деньков, – мальчик попросил стражника перевести слова песни. Оказалось, она о том, как человек поднимается по ведущей к небу лестнице – и понимает в середине пути, что добраться до него нельзя. Восходя ввысь, ты сам становишься небом, а остальное пропадает. Но небо – всего лишь синева, которую мы видим, когда смотрим вверх из нашей тьмы…
С каждым шагом мне становилось все непонятней, куда я иду. Но страх постепенно исчезал.
– Небо, – продолжил Акурков, – это оптический эффект, который нельзя увидеть ниоткуда, кроме бездны. На самом же деле мы смотрим в пустоту. У неба нет желаний, поэтому тот, кто становится небом сам, не хочет никуда подниматься. И все-таки такой подъем имеет смысл. Больше того, только он его и имеет, потому что пустота – еще не вся тайна…
– Лестница в Небо, – подхватил Деньков, – это вовсе не дорога могущества и силы, как думают многие. Дорога могущества не ведет даже в пустоту. Она ведет на грязное мелководье для дураков. Просто потому, что нигде в мире нет ничего сильнее и выше того, чем ты и так был с самого начала…
Почему-то эти слова поразили меня в сердце.
«Господи, – прошептал я беззвучно, – я, чернокнижник Марко, шел против тебя всю жизнь – колдовал, злодействовал, искал незаконной силы… Но если ты понимаешь – а ты ведь понимаешь – это и был мой путь к тебе… Теперь я просто разжимаю руки. Все в этом мире ничтожно. Поступи со мной по своему разумению…»
И тогда я увидел свет. Он возник у меня за спиной и вверху. Я был слишком захвачен балансированием на ступенях, чтобы оглянуться, но лестница поворачивала сама, и я понял, что через несколько шагов увижу источник. Я больше не боялся упасть – бездна под ногами ничем мне не грозила. Свет притягивал меня так же сильно, как прежде земля, и я догадывался, что после поворота уже не смогу отвести от него взгляд.
Шаг, еще шаг… Потом до меня долетел затихающий голос Акуркова:
– А когда мальчик собрался домой, стражник объяснил ему самое главное. Дело не в человеке, спевшем эту песню, сказал он. И не в песне. Поражающие нас истории и песни, от которых выступают слезы, приходят не от людей. Даже их продавцы не знают, откуда они берутся. Но если они трогают твое сердце и тебе хочется увидеть впереди свет, это значит, что он уже горит у тебя внутри. А если так, у тебя есть один настоящий друг. Тот, от кого пришел ты сам. И в конце твоей дороги он обязательно тебя встретит.
Примечания
1
Непись, персонаж без игрока.
2
Перчатка любви.
3
Включен в реестр иностранных агентов.
4
Занять позицию морального превосходства и навязать чувство вины.
5
В Общей и Специальной Теории Гендера (ОТГ/ СТГ) маленькие и большие гаметы – это нейтральные биологические маркеры, соответствующие гетеронормативно-патриархальным «сперматозоидам» и «яйцеклеткам».
6
Агентность, возможность самостоятельно и осознанно принимать решения.
7
Дура никогда не может верно передать сказанное умным человеком, поскольку бессознательно переделывает услышанное в то, что способна понять. Бертран Рассел
8
Единственная свобода воли есть фривил.
